Лед встал. Любители бершового экстрима по традиции проваливаются и даже тонут. Что тут скажешь? Кроме философских рассуждений ничего в голову не лезет. А вот щукари-жерличники — совсем другое дело.

За околицей деревни дороги исчезают, и я попадаю в глухой таежный лес.

Тяжело шагать по высокой траве, наклоняясь под упругими ветвями елей, и огибать топкие ямы, наполненные прозрачной водой. Но еще труднее обходить громадные завалы, нагроможденные осенними ветрами. Они на целые километры преграждают путь по тайге: не продраться сквозь эти костры поваленных стволов, вывороченных пней и перебитых суков, торчащих, как острые копья.

Ох, уж этот март! Ночью была оттепель, а к утру стукнул мороз, и порядочный. И гололедица получилась такая, что у Феди "Пешнетопа" ноги заломило, еще не доходя Черного ручья. А ведь это только полпути до озера. Сверх валенок у Феди были надеты красные галоши из автомобильной камеры - такие всегда скользят. Но даже и Пашка "Заика", обутый в новые кирзовые сапоги, сделал по дороге не один рискованный пируэт.

Всю ночь не спится. Все время куда-то тянет. Куда, не пойму. Под утро выглядываю в окно. На улице непогода. То ли мокрый снег, то ли дождь со снегом, трудно разобрать через стекло. Завывает ветер, качает ветви деревьев. А меня неведомая сила тянет туда, в эту мокроту и слякоть.

Ноябрь и в наших-то среднерусских краях предзимье, а в краю Калевалы – настоящая зима. На малых озерах-ламбушках нетерпеливые рыбаки выбираются на лед.

Уловы там, по местным меркам, прямо скажем, незавидные – пучеглазые, почти черные, с темно-красными перьями плавников окуни да толстая, ленивая плотва. Рыбу эту, сильно припахивающую торфом, не каждая кошка есть станет, а уж жены рыбаков от такого улова и вовсе нос воротят, но разве в рыбе дело?