В январе начинается ход сельди. Приближаясь к Северному мысу, составляющему верхнюю оконечность Скандинавского полуострова, необозримое полчище сельдей разделяется на два отряда: один из них идет на восток, к берегам Архангельской губернии; другой, несравненно больший, вступает в Немецкое море.

Нам известны особенно голландские сельди, а потому обратим сперва внимание на некоторые подробности сельдяного промысла голландцев.

Пустынный и гористый берег северо-западной части Архангельской губернии от Северного Носа до Кольской губы называется Мурманским или просто — Мурман. Сторона его, обращенная к морю, изрезана глубокими заливами, которые, представляя весьма удобные места для якорной стоянки лодок беломорских судохозяев, называются становищами.

Каждый раз, подводя итоги прошедшего рыболовного сезона, многие из нас отмечают ухудшение ситуации на водоемах. Невольно вспоминаются более удачные, но оставшиеся в далеком прошлом значительные уловы и трофейные экземпляры. Если же обратиться к эпохе Сабанеева, Аксакова и далее в глубь веков, то те стародавние времена представляются неким рыболовным раем, когда к столу подавалась только «красная» рыба - осетры да стерлядь, а щуками и сомами кормили скотину. Так ли это было на самом деле?

В отечественной литературе первую попытку пролить свет на происхождение удочки предпринял известный русский писатель и рыболов Сергей Тимофеевич Аксаков. В своей книге «Записки об уженье рыбы» он писал: «Какой-нибудь дикарь, бродя по берегам реки или моря для добывания себе скудной пищи или беспечно отдыхая под тенью крутого берега и растущих на нем деревьев, приметил стаи рыб, плавающих около берегов; видел, как голодные рыбы жадно хватают падающих на поверхность вод разных насекомых и древесные листья, и, может быть, сам бросал их в воду, сначала забавляясь только быстрыми движениями рыб. Весьма естественно должна была родиться у него мысль, что если бы в насекомое спрятать что-нибудь, похожее на крючок (из кости или крепкого дерева), и привязать его за нитку, выделанную из звериных жил или волокон растений, и что если рыба схватит и проглотит такую насадку, то крючок зацепит, и рыбу можно будет вытащить на берег. Так, вероятно, родилась удочка; почти такова она и теперь в деревнях у крестьянских мальчишек: загнутый крючком гвоздь без шляпки, крючок из проволоки или булавки, привязанный на нитку, с камешком вместо грузила и палочкою сухого дерева или камыша вместо наплавка... ведь это почти удочка дикаря».

Изучая историю Древней Руси, нетрудно заметить, что в жизни славян рыболовство занимало не менее важное место, чем земледелие и охота. И это понятно: люди подсознательно стремились рыбой восполнить нехватку в питании животного белка. Могут спросить: зачем нужна была рыба, разве недостаточно было мяса диких животных, добытых на охоте? Дело в том, что в те далекие времена охота была занятием нелегким, зачастую опасным, требовавшим дальних переходов, иногда и постоянной кочевки. А рыбу можно было ловить вблизи от дома. Рыболовство было ближе к оседлой жизни и служило подспорьем хлебопашеству и охоте.